повесть · 1835
Повесть целиком: Действие происходит в Киеве и на хуторе сотника под Киевом. Философ-бурсак Хома Брут вместе с товарищами Халявой и Горобцом, заблудившись по дороге домой, ночует на хуторе у старухи, которая оказывается ведьмой: она садится ему на спину и заставляет летать, но Хома отбивает её молитвами и до смерти забивает поленом, после чего старуха превращается в молодую красавицу. Хому вызывают в дом богатого сотника читать три ночи псалтырь над гробом его умершей дочери-панночки — той самой ведьмы; каждую ночь мертвая панночка встаёт из гроба и пытается добраться до Хомы, а он спасается, очертив вокруг себя круг. В третью ночь панночка вызывает всю нечисть и самого Вия — начальника гномов с железным лицом и веками до земли; Вий указывает на Хому, нечисть бросается на него, и философ умирает от ужаса. Повесть заканчивается сценой в киевском шинке, где бывшие товарищи Хомы — звонарь Халява и философ Тиберий Горобец — поминают его смерть. Оригинал без сокращений; слой подсказок к устаревшим словам добавим отдельно.
Как только ударял в Киеве поутру довольно звонкий семинарский колокол, висевший у ворот Братского монастыря, то уже со всего города спешили толпами школьники и бурсаки. Грамматики, риторы, философы и богословы, с тетрадями под мышкой, брели в класс. Грамматики были ещё очень малы; идя, толкали друг друга и бранились между собою самым тоненьким дискантом; они были все почти в изодранных или запачканных платьях, и карманы их вечно были наполнены всякою дрянью, как-то: бабками, свистелками, сделанными из перышек, недоеденным пирогом, а иногда даже и маленькими воробьенками, из которых один, вдруг чиликнув среди необыкновенной тишины в классе, доставлял своему патрону порядочные пали в обе руки, а иногда и вишневые розги. Риторы шли солиднее: платья у них были часто совершенно целы, но зато на лице всегда почти бывало какое-нибудь украшение в виде риторического тропа: или один глаз уходил под самый лоб, или вместо губы целый пузырь, или какая-нибудь другая примета; эти говорили и божились между собою тенором. Философы целою октавою брали ниже; в карманах их, кроме крепких табачных корешков, ничего не было.
Это начало первой главы. Книга открыта целиком, бесплатно и без входа в аккаунт.